Ребенок не говорит. Взгляд нейропсихолога

 

ВСЕ ВПЕРЕДИ

 

Нет речи

На прием Даня, 5, 5 лет — миловидный мальчик, пропорционально сложен, но  визуально регистрируется увеличенный размер черепа. Родители — интеллигентные молодые люди с приятными  манерами общения. Они давно уже озабочены тем, что ребенок не говорит. «У каких только врачей мы не были! - хором восклицают они,  - но нам говорили, что надо ждать, все наладится!». Что ж, с такими советами я сталкиваюсь не впервые. Как говорится, без комментариев.

Мальчик не входит, а буквально влетает в кабинет, не обращая на  меня ни малейшего внимания. Он подбегает к кадке с фикусом и, заметив, что рядом стоит леечка для полива, хватает ее и начинает поливать не только растение, но и все вокруг - пол, стены, себя самого.  Затем он пускается безудержно бегать из угла в угол, бессмысленно махать руками, кружиться. Увидев вдруг стоящую в кабинете школьную доску с разноцветными мелками, начинает размашисто «рисовать» на доске. В основном это круги и закругленные линии, густо по отношению друг к другу  расположенные. Намека на какой-либо образ предмета не просматривается, разве нечто, напоминающее солнышко.

Воспользовавшись тем, что ребенок занят, обращаюсь с расспросами к родителям. Оказалось, что во время беременности у мамы были угрозы выкидыша, а в родах   тройное обвитие пуповиной шеи младенца. Мама помнит, что он был синего цвета, закричал не сразу, а после хлопков акушеров. Тем не менее, ему поставили по шкале Апгар 8\9 баллов. Как это возможно? Остается неясным так же, как и рекомендации ждать, когда само собой наладится развитие ребенка.    

По  предоставленным  медицинским документам,    ребенку была сделана нейросонография (попытка посмотреть состояние мозга через не заросший еще родничок)  и позже МРТ головного мозга. Результаты не показали значимой патологии, обнаружены лишь знаки увеличения размеров желудочков системы. Официально диагноз гидроцефалия (водянка мозга)  не выставлен. В младенческий период мальчик много плакал, беспокойно спал, но, тем не менее, физическое развитие было почти нормативным. Головку стал держать с 3-х мес., сел в 7 мес. пошел в 1г.1 мес. Присутствовали у него и комплекс оживления, и улыбки в ответ на ласковые слова и гуление, и лепет. В 1г. 2 мес. ребенок стал произносить простые слова (мама, папа, баба, дай).  Затем все резко  почему-то прекратилось.

В одном заключений врачей стоял диагноз расстройство аутистического спектра. На том и порешили.  Ребенка стали лечить многочисленными препаратами, начали работать психологи, дефектологи, логопеды, но существенных продвижений не отмечалось. Главное, что речь так и не появилась. Если  Данику что-нибудь надо, поясняют родители, он берет за руку и отводит туда, где это находится, или берет сам. В последнее время стал подставлять стул, на удивление ловко взбираться на него и доставать желаемое.  При этом мальчик, по наблюдениям родителей, неплохо понимает речь, смотрит мультики, адекватно эмоционально реагирует на сюжетные моменты. Даня любит собирать пазлы, строить из кубиков башни, но занимается чем-либо недолго: бросает одно, хватается за другое.

Ребенок часто капризничает: громко плачет, настойчиво добивается своего. Отвлечь его трудно.  При этом временами он бывает очень ласковым. Обнимает, целует близких по собственной инициативе, прижимается к ним всем тельцем. Другими детьми  Даня интересуется, но не играет с ними, по большей части наблюдает за тем, что делают они.

Замечаю, что рисовать на доске ребенку уже надоело: он стал бросать на пол мелки, а некоторые раздавливать ногами. Тогда  я беру свисток и издаю с его помощью резкий звук. Это сразу же привлекает внимания мальчика. Он подбегает ко мне. Воспользовавшись этим,  предлагаю ему рамки и вкладыши к ним. Даня легко справляется с подбором вкладышей соответственно прорезям в рамках-досках. Осиливает он и другие задания, не связанные с  необходимостью речевого сопровождения. Подношу к глазам блестящие шарики и прошу посмотреть на них. Заодно устанавливаю краткосрочный глазной контакт. Негативной реакции не замечаю. Захожу сзади и широко обнимаю ребенка, прижимаю его к себе. Тенденции к отторжению опять не наблюдаю.  Прошу ребенка обнять маму и папу, что он охотно исполняет, но тут же убегает, так как замечает шкафчик с игрушками. Застекленная дверь шкафчика заперта и, кроме того, к ней приставлен тяжелый стол, чтобы дети не могли дотянуться до игрушек. Даню это не смущает. Он залезает на стол и, похоже, намеревается разбить кулаком стекло.  Родители кидаются спасать ситуацию, а ребенок издает звуки громкого плача, пытается пустить в ход кулаки. В общем, его поведение соответствует максимум 3-х летнему возрасту.

 

Что же с  Даней на самом деле?

Сопоставляю  результаты своих наблюдений за ребенком  и диагноз РАС. Делаю вывод, что далеко не все сходится. Во-первых, ребенок сразу заинтересовался  тем, что вокруг, то есть во внешнем мире и попытался воспользоваться тем, что его заинтересовало. Не возникало ситуаций, когда он сидел в позе погружения в себя, в свой внутренний мир.  Он не противился глазному и телесному контактам как таковым. Его лимитировало лишь время, на которое они устанавливались. В-третьих, он настаивал на своем, используя истерические приемы, не обращая внимания на то, какое впечатление он производит. Все это не соответствовало диагнозу РАС.  Зато особенности его поведения соответствовали диагнозу гипердинамия, и не просто ему, а гипердинамии с осложнениями в виде поведенческой детскости (инфантизизма). Это во многом объясняло характер нарушений развития ребенка, в частности, проявление ласковости, непротивления телесным контактам, но исчерпывало всех причин безречия. Наиболее существенной из них являлось то, что у  мальчика не были сформированы необходимые зрительные и другие сенсорные образы предметов окружающего мира. Об этом свидетельствовало практическое отсутствие рисунка. Между тем, слово — это соединение его звучания и образа обозначаемого им предмета. Вначале слово и предмет отражаются в мозге раздельно, а затем сливаются в единый, неразрывный образ, кот орый обеспечивается уже не разными, а одной зоно мозговой  областью. Недаром люди мыслят не словами и не образами, а словами и образами одновременно. На это указывал еще гениальный отечественный психолог Л.С.Выготский.

Схематически  результат овладения  словом можно представить себе следующим  образом (рис.1). О каком владении словом может идти речь, если   полноценный образ предмета отсутствует.

Почему же  этот образ не сформировался?  Ведь ребенок, как показали неречевые тесты, способен мыслить.

С наибольшей вероятностью следует сделать вывод о неполноценности связей между областями мозга.   В данном случае, имеется в виду, овладение словом, это связи между слуховой корой (слово) и зрительной (предметный образ). Они представлены в мозге белым веществом, которое в большей степени, чем серое,  подвержено вредоносным воздействиям. У Дани этим воздействиям могла быть прививка, которую он тяжело перенес, но могли быть и другие причины: отравления, инфекционные заболевания, плохая экология, стрессы и т.д и т. п.

Насчет прививки следует пояснить. Сделать это могу, ссылаясь на свои работы, например, на работу, посвященную   непосредственно развитию детей*). Она основана на научных исследованиях и многочисленных наблюдениях. Не имея возможности развернуть здесь  затронутую тему, объясню коротко. Как утверждает большая часть врачей, вакцинация не может быть причинным фактором нарушений развития ребенка  (дизонтогенеза), и это так. Однако, если имелись перинатальные осложнения (в беременности, родах, раннем послеродовом периоде), то организм, будучи от природы умным, сразу же запускает механизмы спонтанной компенсации. Иначе говоря, сам пытается исправить дело. В это время ему нельзя мешать, а прививка может это сделать.  Организму приходится перекидывать силы с фронта компенсаторных действий на борьбу с привитой инфекцией. В итоге — сил не хватает. Зоны мозга остаются разобщенными, а время уходит. Воистину здесь промедление смерти подобно! *) Визель Т.Г. Ребенок и его развитие. М., 2016.

Продолжая все же бороться,  мозг ребенка может выйти на ненормативные формы  обеспечения его развития. Это и произошло с Даней. Его лобные доли не  могут справиться с регуляцией процессов, бушующих в подкорке. Лоб же, в свою очередь, не оставляя попытки регуляции, упускает необходимость обеспечения других нужд развития и прежде всего взросления,  формирования личности «Я» соответственно возрасту. Вот и выходит, что дело в беде, произошедшей с Даней, не в аутизме, а лобной недостаточности — в лобном синдроме.

 

Это дело будущего

Как выявить что именно становится неполноценным в биохимическом составе белого волокна мозга? Ведь именно это препятствует покрытию их миелином, то есть  созреванию. Если бы был найден точный ответ на этот вопрос, то можно было бы не драматизировать ситуации, связанные с отклонениями в развитии детей, однако, увы, это дело будущего. Не знаю, будет ли  получен ответ такой ответ через 20 лет, но он обязательно появится. Конечно, огромная роль в этом будет принадлежать чудо-машинам (диагностическому инструментарию). Пока что такая аппаратура труднодоступна и очень дорога. Далеко не все практические специалисты могут ей воспользоваться. Но вошел же в широкую практику рентген, который тоже был в свое время невероятным новшеством. Будет и это.

В последнее время громко прозвучали голоса  пионеров новых способов диагностики и терапии мозговых нарушений. Это Ж. Мак Кендлесс (1988), написавшая замечательную книгу «Дети, у которых голодает мозг», это и Даниэль Амен (2006), советующий  «Измените мозг, изменится жизнь»! Д. Амен, замечательный врач-психиатр, показал преимущества позитронно-эмисиионной терапии (ПЭТ) и в диагностике психо-эмоциональных заболеваний и в подборе лекарственных препаратов.  Можно назвать имена и многих других представителей в области наук о мозге (нейронаук).

     В заключение хочу сказать следующее.  Как бы там ни было, как бы ни шагнула вперед инструментальная база,  главенствующая роль все равно будет принадлежать человеку. Никакие хитроумные устройства не смогут заменить специалиста,  не могут отменить требований его высокой квалификации, способности анализировать структуру дефектов развития, выбирать и изобретать способы лечения и коррекции. Машины не заменят также  душевного причастия к судьбе детей, на которое способен только человек. К тому же, надо заметить, что и машины не рождаются сами по себе. Они - дело рук и ума людей. Так что — вперед, к новым достижениям!

 

 

 

Сведения об авторе:

 

Визель Татьяна Григорьевна, доктор психологических наук, автор более 200 научных и научно-популярных публикаций, Москва.

 

Поделиться в Facebook
Поделиться в Twitter
Please reload

Мы в соцсетях
  • Facebook Social Icon
  • YouTube Social  Icon
  • Vkontakte Social Иконка
Мероприятия лектория
Please reload

121170, Россия, г.Москва, Кутузовский проспект, д.34, стр.14; тел.: +7 495 933 26 83, +7 495 782 34 43

© 1997–2016, НОЧУ ВО «Московский институт психоанализа»
Лицензия 90Л01 № 0009535, рег. № 2466 от 16.11.2016 г.
Свидетельство о гос. аккредитации №2458 от 26.12.2016 г.

  • Белый Vkontakte Иконка
  • Белый Facebook Icon
  • Белый Иконка YouTube

© 2018 Педагогика LAB | Траектория развития и коррекции. 

Проект Московского института психоанализа.